Начало здесь, продолжение здесь и здесь.

Жайнагуль Айдархан:

У меня совершенно другой опыт, и довольно пессимистичный. Поэтому я не могу сейчас сказать ни слова, никаких дифирамбов в адрес этой организации и в адрес господина Жовтиса. Я, конечно, сочувствую, что он попал тоже в передрягу. И это какая-то возможная ирония судьбы.

Но могу сказать, что его организация и он сам с самого начала игнорировали шаныракское дело. Они ни разу не появились в суде, они ни слова не промолвили об этом деле. Они ни разу не встали в защиту этих четырех узников, тем более что трое этих ребят туда попали совершенно из толпы, совершенно случайно.

И когда в Верховный суд пришли главные свидетели этого дела, свидетели обвинения, и отказались от своих слов, отказались от своих показаний, не только Верховный суд закрыл глаза на это, но и эта организация, так сказать по правам человека, в защиту ничего не сказала. Теперь я так понимаю, что в Казахстане образ древнегреческой Фемиды совершенно другой. У неё открытые глаза, но она в толстых очках, и она будет через эти очки смотреть туда, куда хочет, и у неё в руках не весы, а бухгалтерские счеты и мобильный телефон. Образ комитета защиты прав человека… Для меня это какой-то пай-мальчик, который боится испачкать свои руки.

Если бы в Шаныраке погиб не полицейский, а простой гражданин, никого бы не осудили. Также если бы получилось наоборот - не дай бог, господина Жовтиса убил бы какой-нибудь простой гражданин Казахстана, - то тоже не было бы никакого шума.

Поэтому когда я через три года, только через три года, потому что я считала, что туда должны обращаться более весомые люди, которых много в Казахстане, обратилась в Коалицию по пыткам, то их реакция была не сиюминутной, она длится по сей день.

Вот что они сказали мне на днях: по-моему запросу о творимых сейчас над Ароном Атабеком и другими ребятами в этих лагерях представители данной организации, то есть комитет по правам человека, поедут только после рождественских каникул. Они двинут свои члены только тогда, когда придет январь, и что фактов и доказательств мало. Я так поняла, что нужна чрезвычайная ситуация, чтобы они туда поехали.

Но за три года накопилось столько, я уже молчу о здоровье Арона Атабека. Я молчу о том, что происходит с ним, потому что я не имею права говорить. Потому что если я расскажу, что на самом деле происходит, последняя ниточка, связующая меня с ним из лагеря, оборвется. Я тогда вообще не буду знать.

Я одно могу сказать: он сейчас сидит в штрафной зоне, в одиночной камере. И мне же сказали в Коалиции по пыткам, что там с ним может произойти все что угодно, негласно. И они разводят руки, то есть бюрократических проволочек очень много. Они также не могут реагировать.